179 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
реклама
  1. Свидетель слышал все происходящее в зале, но суд это не смутило. Журналистке TUT.BY Касперович дали 15 суток
  2. «Не представляет, как будет жить дальше». Поговорили с супругой военного, которому дали 18 лет колонии за госизмену
  3. Очевидцы сообщили о задержании ОМОНом велосипедистов на Цнянке
  4. Врач рассказывает про анализ, который помогает проверить, все ли у вас в порядке с запасом железа
  5. «Он работает с онкобольными, а потом приходит на сеанс и плачет». Кто и как помогает психологу
  6. Сколько белорусы возмещают за коммунальные услуги и проезд в общественном транспорте
  7. Беларусь лишили права проведения этапа Кубка мира по биатлону
  8. Зуд и гнойные корочки. Врач называет симптомы чесотки и рассказывает о лечении
  9. Культурная революция в Китае: как школьники вырезали интеллигентов в рамках «классовой борьбы»
  10. Помните пса с пробитой головой и оторванным носом? Узнали, что сейчас с ним и ищут ли живодера
  11. Погода на неделю: дожди и грозы, но тепло
  12. Йоханнес Бё души не чает в жене и ребенке. Только взгляните на их семейную идиллию
  13. Вот какие права и льготы Лукашенко дал арабам для застройки 10 квадратных километров Минска
  14. «Открыл нам неограниченный кредит и разрешил тратить, сколько хотим». Меценат Юрий Зиссер
  15. Крупные компании России в мае не поставляют нефть на «Нафтан». Сырье из Азербайджана также не ждут
  16. Курс доллара упал почти до пятимесячного минимума. Что произошло и что будет дальше
  17. Инженер-программист и профессиональная модель. Вот какая девушка стала «Мисс Вселенная»
  18. Белорусские каналы не будут показывать «Евровидение». Белтелерадиокомпания объяснила причину
  19. Тренер по бегу объясняет, какую ошибку допускают новички и получится ли похудеть с бегом
  20. По деньгам выходит дешевле, чем отели. Путешествие на автодоме по Полесью
  21. В Минске заработает еще один пункт вакцинации от ковида для всех желающих. Рассказываем, где и когда
  22. Врач — об опасности домашней пыли и том, как часто нужно делать уборку
  23. «Дорогое удовольствие для государства». Минтруда — о сокращении декрета и пересмотре размера пособий
  24. В полвторого ночи написал явку с повинной. О какой «взятке» 12-летней давности говорят в суде над Бабарико
  25. Генпрокурор: «Установлены сведения о еще живых нацистских преступниках. Из литовских батальонов СС и Армии Крайовой»
  26. И снова умерли 10 человек. Минздрав выдал свежую суточную статистику по коронавирусу в Беларуси
  27. Журналистку TUT.BY Катерину Борисевич перевели в гомельскую женскую колонию
  28. Ваш народ от рук отбился. Почему у власти уже сбоит система распознавания «свой-чужой»
  29. В Беларуси сокращается количество банкоматов, инфокиосков и платежных терминалов
  30. Смена внешности и запрет на съемку. Лукашенко подписал законы о госзащите и нацбезопасности


Юлия Грицкевич / Фото — из личного архива героев

Андрей и Зульфира живут в России. Правда, настолько далеко друг от друга, что сложно представить, как они вообще могли встретиться. Но жизнь непредсказуема, и четыре года назад Андрею поставили неутешительный диагноз — лейкоз. Чтобы излечиться, парню понадобилась трансплантация костного мозга. Зульфира же регулярно сдает кровь и еще в 1998 году подала данные в базу доноров костного мозга, о чем не вспоминала почти 20 лет, пока ей не сообщили, что ее стволовые клетки идеально подходят для трансплантации одному пациенту — Андрею.

Сентябрь — месяц осведомленности о раке крови. Мы поговорили с Андреем и Зульфирой о том, как проходит операция по трансплантации костного мозга и как жить после. 

«Врачи сразу предупредили: в интернете ничего не искать»

Андрей Астахов, в 18 лет перенес острый миелобластный лейкоз

— Все началось с нескольких простуд. Первую я перенес в общаге, выпив пару таблеток. Вторую поехал лечить домой к родителям: таблетки не помогли. Потом заболела спина, и я лег в больницу на обследование почек. Однако с почками оказалось все в порядке. Также еще в сентябре, за два месяца до диагноза, я стал очень сильно потеть. Но я тогда не думал, что это симптом рака крови. У меня был нарушен аппетит, я плохо спал, но и на это не обратил внимания.

Перед выпиской пришел мой анализ крови, и доктор попросил пригласить родителей: «Мне надо с ними поговорить». Вечером меня перевели в отделение гематологии, а на следующий день, когда пришла мама, врач рассказал ей про диагноз — острый миелобластный лейкоз. Мне было 18 лет.

Мама плакала, а я, еще не осознавая толком, что происходит, старался просто ее успокоить. Мне сказали, что диагноз предварительный, надо лететь в Москву на обследование, чтобы подтвердить его или опровергнуть. Вот я и надеялся, что все обойдется.

В столице меня просто положили в больницу и назначили первый курс химиотерапии. Там, перед кабинетом врача, мы столкнулись с высоким и очень худым парнем. Оказалось, что он пропускал назначенные таблетки, и ему становилось хуже. Мне было одновременно страшно и жалко его. Тогда я решил, что точно буду выполнять все рекомендации врачей.

Специалисты сразу предупредили: «В интернете даже не вздумай ничего искать, там все умирают от простой простуды». Так что гуглить ни я, ни мои близкие не стали. О болезни рассказывала врач: какие бывают симптомы, как болезнь развивается, как лечиться. Я спрашивал, как вышло, что я вообще заболел, я ведь занимался спортом, вел здоровый образ жизни. Мне сказали, что причину лучше не искать, мол, уже надо просто лечиться.

«Мне сказали, что будет тяжело»

Врачи делали положительные прогнозы: лейкоз обнаружили на ранней стадии, это значило, что я могу излечиться. Моментов отчаяния, когда ничего не помогало, не было. Меня сразу предупредили, что будет тяжело, понадобится трансплантация костного мозга, а потом начнется долгое восстановление. И я был к этому готов.

Я прошел четыре основных курса химиотерапии, два поддерживающих и еще один в качестве подготовки перед трансплантацией. Уже после первого болезнь перестала развиваться и я вошел в ремиссию. После второго смог набрать десять кило, которые потерял от сниженного аппетита. Вернулись силы, я чувствовал эффект от лечения.

Друзья и близкие меня поддерживали, старались отвлечь от грустных мыслей. Мама и вовсе находилась со мной в больнице, потому что химиотерапия — это тяжело, надо, чтобы кто-то регулярно следил. В больнице мы с другими пациентами перезнакомились, рассказывали друг другу свои истории. Одному мужчине разрешили принести гитару, он пел песни, так что иногда было весело.

Настроение за период лечения постоянно менялось, особенно на химиотерапии. Второй курс был самый сложный: сил не было, делать ничего не хотелось. При этом надо было регулярно гулять на воздухе, чтобы не потерять силы. Но я старался быть оптимистом. Когда курс химии заканчивается, организм очищается и настроение быстро меняется. Хочется снова шутить и смеяться.

Искать донора костного мозга мы стали заранее: это могло занять много времени. Сначала думали, что донором может быть мой родной брат, но он не подошел, и врачи стали искать кого-то в специальной базе. Мы с Зульфирой не были знакомы до операции. Я из Орловской области, она из Челябинска — между нами была вся Россия. Но оказалось, что она идеально мне подходит как донор.

«Я нормально не ел пять месяцев»

Подготовка заняла неделю: высокодозная химиотерапия, таблетки. Сама операция была несложная. Врачи принесли пакетик с кровью и пять минут переливали ее мне через катетер. Я перенес это легко, первые десять минут голова покружилась, появился привкус томатного сока во рту — и все. Наоборот, сразу почувствовал какой-то прилив сил. А вот на второй и третий день было посложнее: слабость после тяжелой химии, началась сильная ангина, иммунитет ослаблен. 

После операции я столкнулся с реакцией «трансплантат против хозяина» на коже, слизистой глаз, в кишечнике, легких. Кожа стала сильно чесаться, краснела. Также развилась диарея, невозможно было ни есть, ни пить, а организм поддерживали капельницами. Врачи говорили, что реакция на кишечник у одного пациента бывает только один раз, но у меня такое случилось дважды. Я нормально не ел месяцев пять и в итоге потерял 44 килограмма.

За это время желудок сильно сжался, так что мне прописали специальную диету. И это был единственный раз, когда я боялся. Думал, все может снова повториться, и просто боялся есть. Но мне пригрозили, что вызовут психиатра, поэтому я решил: лучше сам начну питаться. Пил чай слабой заварки, легкий бульон, ел рисовую, овсяную каши на воде — все без приправ и буквально по ложке. Как же было вкусно, когда мне разрешили съесть мясо!

Через два года после операции (по закону раньше нельзя) я стал интересоваться, как можно встретиться с донором, попросил ее номер телефона. И вот, когда мы с мамой и братом вернулись домой, стали звонить. Я несколько слов сказал, и все — дальше говорить не смог из-за эмоций. Тогда трубку взяла мама, объяснила, кто мы, и они с Зульфирой стали плакать.

Андрей, его мама и Зульфира

Так мы начали общаться по телефону и переписке, увидеться вживую удалось только в этом году. Фонд, который помогал мне лечиться, предложил устроить встречу в Москве. Был уговор с телеканалами, чтобы журналисты сняли сюжеты о проблеме рака у взрослых и донорстве, рассказали, что это не так страшно. Там, в студии, я первый раз увидел Зульфиру.

По сценарию, я должен был спуститься по лестнице и подойти к ней сзади. Так что я увидел, как она стояла возле диванчика, очень маленькая и худенькая. Конечно, под камерами особо не пообщаешься, но после съемок мы пошли на экскурсию по Москве.

Болезнь сильно изменила мою жизнь. Я похудел. Сейчас немного восстановил вес, но вернулась только половина от потерянного. Плюс пришлось отложить учебу. Я должен был уже окончить колледж, вуз, начать работать. А получается, что снова вернулся в колледж, чтобы закончить хотя бы его. Если честно, учиться дальше я не хочу. Хочу работать, но пока не знаю, где и кем. Еще хочу найти девушку и жениться. Мне кажется, это нормальные желания для взрослого человека.

«Говорю, что у меня появился второй ребенок»

Зульфира Нурмухаметова, регулярно сдает кровь с 1998 года

— Стать донором я решила по чистой случайности. Сотрудница завода, моя коллега, попала в аварию, и на работе попросили помочь — сдать кровь ей на переливание. Так я еще в 1998 году впервые стала донором. Потом втянулась, и с тех пор сдаю кровь четыре раза в год.

У меня нет и не было болевых ощущений, но при этом есть чувство, что я делаю что-то полезное. Кроме крови, я также сдаю плазму и тромбоциты. Также с самого начала каждый раз в анкете донора ставила «Да» напротив вопроса «Хотели бы вы стать донором костного мозга?». В итоге у меня взяли несколько пробирок крови, внесли в базу доноров, и я об этом забыла. Вспомнила только через 19 лет, когда в 2017 году материал подошел Андрею. 

Говорят, таких совпадений, чтобы донор подходил пациенту на 100%, бывает очень мало. Когда мне об этом сказали, я очень четко поняла, что у меня есть возможность буквально спасти человеку жизнь. Разве важно при этом, что операция будет неприятной?

Напрямую через кость материал у меня не брали: ставили через уколы специальный препарат, чтобы костный мозг выделился в кровь, а потом делали забор. Процедура такая же, как при сдаче тромбоцитов, просто нужно немного больше времени.

Мы с младшей дочкой поехали в Санкт-Петербург, утром и вечером ходили в клинику на уколы и каждый день много гуляли. Младшая дочь чутко следила за моим состоянием: переспрашивала, нормально ли то и это, как я себя чувствую. Я все время хотела отдыхать, а она мне: «Нет, мама, тебе же сказали много двигаться, пойдем гулять». Первые два дня я чувствовала себя хорошо, потом появились головные боли. Но врачи предупреждали, что такое может быть, поэтому я была готова. Четыре дня подряд мне ставили препарат, на пятый — началась процедура забора. Это заняло четыре с половиной часа.

Через месяц у меня взяли анализы, чтобы проверить, восстановились ли стволовые клетки — все было хорошо. В целом, в моей жизни ничего не изменилось: семья, работа, дом. Только появился еще один член семьи — Андрей. Про него я с самого начала знала мало. Врачи объяснили, что это за пациент, каков его диагноз, но тогда я думала только о том, как ему помочь, и даже не запомнила этой информации. Меня предупреждали, что в течение двух лет после операции я не имею права наводить о нем справки. 

Осенью 2019 года мне позвонили, сказали, что человек, которому перелили мой костный мозг, ищет меня, спросили, согласна ли я выйти на связь. Я согласилась, снова заполнила анкету — и на следующий день поступил звонок. В трубке услышала молодой мужской голос, человек не представился, сказал пару слов — и замолчал. Эмоций было очень много, слезы потекли. Даже сейчас вспоминать тяжело.

Я все никак не могла представить, какой он из себя. Поэтому первое, что я сказала, когда увидела его: «Вот какой — высокий и худой!» Было приятно видеть его улыбку, ведь я думала, что когда-то он попрощался с жизнью. Я гордилась им, тем, что он выкарабкался и старается жить, как ему хочется. Я очень тепло к нему отношусь, понимаю, что частичка меня в нем. Даже в семье говорю, что у меня будто еще один ребенок появился, хотя своих детей пятеро: две дочки и три сына.

Если честно, я бы снова стала донором костного мозга. Даже спрашивала у врачей, можно ли. Мне сказали, что таких совпадений бывает два-три, так что я готова, может, получится еще раз кому-то помочь. Люди в основном не знают ничего о донорстве, потому и боятся.

Недавно в центре переливания меня узнала женщина, она тоже донор, но сдает только кровь. Мы с ней разговорились, я спросила, не хотела бы она сдать и костный мозг. У человека же ничего не убавится, а для другого это спасение. Она со мной согласилась, захотела стать и донором костного мозга. Получается, я ее вдохновила.

{banner_819}{banner_825}
-10%
-10%
-20%
-20%
-20%
-90%
-20%
-25%
-10%
-30%